Тутберидзе о регламенте Игр‑2026: «Когда тебе говорят «сюда нельзя, туда нельзя» — это ощущается унизительно»
Заслуженный тренер России по фигурному катанию Этери Тутберидзе призналась, что отдельные ограничения, с которыми ей пришлось столкнуться на Олимпийских играх 2026 года в Милане, она воспринимала как унижение. По словам специалиста, эмоционально тяжелыми оказались не соревнования и не подготовка к ним, а именно организационные и статусные нюансы.
Тутберидзе была допущена на Игры не как представитель России, а в статусе тренера Национального олимпийского комитета Грузии — по своему грузинскому паспорту. Такой вариант аккредитации изначально рассматривался как компромисс: он позволял ей официально присутствовать на олимпийских объектах и работать со спортсменами, но в строгих рамках установленных правил.
При этом Международный олимпийский комитет отдельно уточнил, что в рамках действующего регламента Этери Георгиевна не имеет права сопровождать российскую фигуристку Аделию Петросян непосредственно во время прокатов на Олимпийских играх. Речь шла о выходе к бортику, нахождении в зоне для тренеров во время соревнований и ряде других рабочих моментов, которые для наставника обычно являются нормой.
Аделия Петросян, одна из самых ярких учениц Тутберидзе, выступала в Милане в нейтральном статусе и по итогам турнира заняла шестое место. Формально она не представляла Россию, однако для МОК ее принадлежность к российской школе и к группе Тутберидзе оставалась фактором, требующим дополнительных ограничений в части участия тренера.
Отвечая на вопрос о том, что стало для нее самым трудным в Милане именно как для тренера, Тутберидзе подчеркнула: с профессиональной точки зрения непреодолимых сложностей не было — команда понимала, в каких условиях предстоит работать. Однако человечески ряд ситуаций оставлял осадок.
«Для меня, как для тренера, ничего по-настоящему сложного не было, мы знали, на что идем. Но, конечно, некоторые моменты воспринимались немножко унизительно. Когда тебе говорят: тут не выходи, сюда не подходи, здесь нельзя появляться рядом с определенными спортсменами… Это не самая приятная история. Но это те правила, по которым мы, по сути, согласились играть», — отметила она.
Тутберидзе отдельно подчеркнула, что прекрасно осознавала: если бы грузинская федерация не стала аккредитовывать именно ее, на это место могли пригласить любого другого специалиста. В список возможных тренеров для грузинской команды входили, в частности, Сергей Дудаков и Ника Егадзе. Однако выбор был сделан в пользу Этери Георгиевны — в том числе с учетом того, что ее присутствие потенциально важно для Аделии Петросян.
При этом ситуация была непростой и с точки зрения спортивной конкуренции. Аделия Петросян — соперница Насти Губановой, которая как раз представляет сборную Грузии в женском одиночном катании. Таким образом, один и тот же тренер оказывался в зоне интересов сразу двух фигуристок, способных бороться за высокие места и потенциально за медали.
«Я очень благодарна грузинской федерации за то, что они отнеслись по‑человечески и все равно взяли меня на Олимпиаду. Они понимали, что я нужна Аделии. Но при этом у них есть и своя ведущая спортсменка — Настя Губанова, для которой каждая деталь подготовки и атмосферы на старте тоже имеет значение. Это сложный баланс, и тем больше я ценю доверие, которое мне оказали», — подчеркнула Тутберидзе.
Сама формулировка «немножко унизительно» в ее словах отражает, скорее, не претензию к конкретным людям, а отношение к системе, в которой профессионалов высшего уровня ставят в жесткие рамки формальностей. Тренер, привыкший быть рядом со своим спортсменом в самые важные минуты — в разминке, в зоне ожидания, у бортика — внезапно получает перечень запретов, касающийся буквально каждого шага.
Подобные ограничения меняют не только привычную модель работы, но и эмоциональный климат вокруг спортсмена. Для фигуристов элитного уровня тренер — это не просто специалист, дающий задания, а человек, который стабилизирует состояние перед выходом на лед, снимает лишнее напряжение, помогает правильно настроиться на прокат. В условиях, когда наставник не может находиться у бортика или ограничен в перемещениях по аренам, спортсмен вынужден адаптироваться и брать на себя больше ответственности за психологический настрой.
С другой стороны, сама Тутберидзе признает: принимая приглашение и соглашаясь на аккредитацию через Грузию, команда изначально шла на компромисс и понимала, что действовать придется строго в рамках регламента. В этом смысле речь не идет о неожиданном ударе или нарушении договоренностей — скорее о внутреннем конфликте между профессиональным достоинством и объективной необходимостью соблюдать правила, как бы жесткими они ни казались.
Отдельный пласт проблемы — восприятие таких ограничений с точки зрения статуса тренера. Для специалиста уровня Тутберидзе, чьи ученики годами определяют планку в женском фигурном катании, ограничения на передвижение и контакт с подопечными во время Олимпиады неизбежно воспринимаются как попытка отстранить, минимизировать влияние, поставить в особый, отличающийся от других тренеров, режим. Даже если формально все объясняется общими нормами, психологически это воспринимается как выделение в отдельную категорию — и именно это ощущается «немножко унизительно».
Не стоит забывать и о том, что Олимпийские игры — это вершина четырехлетнего цикла, событие, к которому и спортсмены, и тренеры идут годами. Для многих наставников это не просто очередной турнир, а главный экзамен, возможность увидеть итог всей проделанной работы. И в тот момент, когда им говорят: «Ты можешь быть здесь, но не можешь делать вот это, это и это», возникает внутренний диссонанс — между значимостью события и теми ограничениями, которые накладываются на их участие.
Еще один важный аспект — доверие между спортсменом и тренером. Когда фигуристка годами выступает под руководством одного наставника, между ними формируется особый профессиональный и человеческий контакт. Любые искусственные барьеры, которые вносятся извне, нарушают привычный ритм работы: часть функций приходится перераспределять между другими членами команды, ассистентами, хореографами, врачами и сервисменами. Даже если это не сказывается на результате напрямую, спортсмену приходится перестраивать привычный режим в самый ответственный момент.
В то же время ситуация, о которой говорит Тутберидзе, демонстрирует, как высокие достижения в спорте все теснее переплетаются с политикой, статусными и юридическими нюансами. Тренеры и спортсмены оказываются заложниками формальностей, которые не имеют прямого отношения к их профессиональному уровню или спортивным целям, но при этом определяют, кто и в каком качестве может находиться на Играх.
Для самой Этери Георгиевны, судя по ее словам, итоговая оценка опыта в Милане двойственная. С одной стороны, она подчеркивает благодарность грузинской стороне и тот факт, что участие в Олимпиаде вообще стало возможным. С другой — не скрывает, что ограничения оставили ощущение внутреннего дискомфорта и задевали чувство профессионального достоинства.
Тем не менее тренер подчеркивает: несмотря на усеянный правилами и запретами путь, она и ее ученики продолжат работать в принятых условиях, сосредотачиваясь на спортивной составляющей. А к Олимпиаде, по словам специалиста, всегда нужно подходить с пониманием, что помимо льда существует целый пласт регламентов, к которым приходится адаптироваться — даже если некоторые из них кажутся несправедливыми или унижающими.